Читаем книги

      ubogii- Значит командировочный.

      - Командировочный. – Подтвердил я. – Собственно, в направлении всё изложено.

      - Вижу, молодой человек, не слепая. – Комендант, крупная женщина «бальзаковского возраста» и тусклой внешности, посмотрела на меня с явной неприязнью. Ещё раз покрутила в руках моё направление, прочитала его и как-то устало обречённо произнесла. –  Нету мест. Можно подумать, что они в отделе кадров это не знают. Направляют людей. А мне – крутись. Нету у меня комнат. Последнюю нормальную комнату профком  забрал для Гельки Кудрявцевой из малярного цеха. Девчонке рожать скоро.

 

 

         «Вердикт» комендантши прозвучал весьма категорично и я даже несколько растерялся. В заводской гостинице, где я побывал ранее, места  тоже отсутствовали. Места в изобилии имелись в городских гостиницах. Правда, стоимость проживания там была такая, что мне с моими весьма скромными командировочными туда соваться смысла не имело. Но, по условиям командировки завод обязан предоставить мне жилплощадь. Не на улице мне ночевать в конце то концов….

 

        - Татьяна Николаевна, а если к убогому, там как раз заводская комната освободилась. – Высказала предложение молодая девчонка, помощница коменданта.

       - Да, пойдут они к убогому, как же. Держи карман шире. Убогого впервые увидишь, ночь спать не будешь….

       - Послушайте, я не слабонервный, такое в жизни повидал, что ни чёртом, ни  дьяволом, ни  каким-то убогим  меня не испугать.  Я приехал к вам сюда за тысячи километров не развлекаться, а работать и мне совершенно безразлично, куда и к какому уроду  вы меня поселите. Лишь бы в комнате была кровать, холодильник, нечто похожее на кухню и ещё в блоке имелся хотя бы душ. – Раздражённо пресёк я «прения дам».

       - Хорошо, пойдёмте. – Согласилась комендант с явной неохотой. – Только сразу предупреждаю, пустая трата времени, комната вам, столичным, всё равно не понравится….

         Мы поднялись на четвёртый этаж. Прошли по длинному тёмному мрачному унылому коридору и остановились возле двери с табличкой четыреста пять. Комендант громко постучала в дверь и не менее громко крикнула.

        - Фёдоровна, открывай! Я постояльца привела.

       Через некоторое время за дверью послышалось движение, шаги. Дверь распахнулась, и я увидел весьма неприятного вида и неопределённого возраста старуху. Старуха уколола меня цепким тяжёлым недобрым взглядом.

         - Опять командировочный чтоль? Ездют всё, ездют.

      - Командировочный, командировочный. Ты, баб Катя здесь «права не качай». Комната в твоём блоке, сама знаешь, за заводом. Всё по закону. А если не нравится, снимайте квартиру в городе.

        Напористо и безоговорочно осекла старуху комендант.

       - Танюш, да я ничего. Пускай живёт. Да разве я против. Я так, просто. Ворчу по стариковски.  – Поспешно согласилась с комендантом неприятная старуха.

 

      Дверь старухиной комнаты располагалась напротив входной двери. Во время нашей «дискуссии» она оставалась приоткрыта. Неожиданно за ней произошло какое-то движение. Дверь растворилась…, и на пороге появилось «существо».

        Да, да, в первое мгновение мне показалось, что это вовсе не человек, а некое человекоподобное существо. Гоблин из «Властелина Колец». Настолько внешность этого существа была неприятная и отталкивающая. Существо было чрезвычайно худое и, по-видимому, высокое. Но теперь оно казалось каким-то неестественно сгорбленным и передвигалось странной змеинообразной и в то же время резкой походкой, напоминавшей движения из танца моей молодости  брейка. При этом передние конечности существа совершали волнообразные движения, будто  хотели загрести всё впереди расположенное к себе. На тщедушном теле выделялась голова. Словно скопированная с экорше Гудона, только моложе. С такими же резкими чертами и деталями. Схожесть с экорше придавала короткая «под ноль» стрижка.

        В общем, ничего более отталкивающего я в жизни не видел.

        - Б-а-бушка, п-о-й-ду п-о-к-урю. –  Проскрипело существо и направилось к входной двери.

       - Иди Лёнчик. Иди милый. – Согласилась старуха, и меня поразило с какой теплотой, и нежностью она это произнесла.

 

        Значит, это и есть тот, кого девчонка, помощница коменданта назвала убогим. Говоря честно, увидев это «человекоподобное», мне расхотелось вселяться сюда. Лицезреть каждый день это мерзкое создание!.. Бр!..  

        Но выбора у меня не было. Отказ от заселения  автоматически снимает ответственность завода за моё проживание на время командировки….

   Проходя мимо нас, Убогий весьма дружелюбно поздоровался с комендантом и нейтрально со мной. При этом он совершенно откровенно рассматривал меня внимательным и, как мне показалось умным взглядом.

           

   Предоставленная мне комната оказалась достаточно просторной, разделённой самодельной  перегородкой на две части. Первую: прихожую, совмещённую с небольшой кухонькой. И вторую: непосредственно жилую комнату…. Комната  почему-то оказалась оклеена тёмными, гладкими, отталкивающего вида обоями; и от того казалась какой-то неприветливой и угрюмой. Но, как говориться: что есть, то есть. Не снимать же квартиру на мои весьма скромные командировочные.  Мы вернулись в комендантскую, Татьяна Николаевна оформила командировочные  документы; и я вселился в этот неприветливый блок, где моими соседями стали неприятная старуха и «вурдалак» Убогий.  Других соседей я пока не видел. 

        Можете представить, в каком мрачном настроении пребывал я.

 

    Остаток дня прошёл в обустройстве на новом месте. Я сгонял  в ближайший магазин за продуктами, приготовил еду, подготавливал документацию на прибор, и всё время слышал за стеной, приглушённый весьма тонкой перегородкой скрипучий голос Убогого и старухи.

        Но настоящая «веселуха» началась вечером, когда к Убогому «потянулся народ». Не знаю, чем уж Убогий так притягивал к себе людей, но скоро в его сравнительно небольшой комнатушке, по моему расчёту их набилось не менее десятка. Некоторым «гостям» Убогого открывал дверь и я – некстати оказавшись в этот момент в коридоре. «Гости» – по виду рабочие мужики – коротко здоровались со мной, сообщали, что они к Лёнчику и скрывались в недрах комнаты Убогого. Приход очередных гостей шумно приветствовался  радостными возбуждёнными возгласами. За стеной звенела посуда. Подогретые, по-видимому, алкоголем  голоса становились всё громче  и громче. И среди этих голосов выделялся скрипучий голос Убогого. Странное дело, но мне показалось даже, что Убогий поёт…. Впрочем, занятый своими делами я не особенно прислушивался….

     Разогнать эту «гоп-компанию» мне труда не составило бы, но я решил пока не вмешиваться и посмотреть, чем это всё закончится…. Закончилось всё точно по команде ровно в десять часов. Гости «откланялись», и за стеной у Убогого сделалось тихо.

           

      Перед сном я вышел в коридор покурить и столкнулся с Убогим. Убогий курил, затягиваясь неглубокими, нечастыми затяжками.

       - Вас как з-з-зо-вут? Мы не у-с-спели  по-з-на-ко-ми-ться.

     - Виктор. Можешь, если тебе так удобнее обращаться ко мне на ты. – Представился я. – Как ты понял я командировочный.

       - Эт-т-то ясно. К нам с ба-буш-кой  з-з-завод  других не с-с-селит.

       - Это почему же? – Совершенно искренне удивился я.

     - А ты на м-м-еня пос-с-с-мот-ри. С-с-ка-жешь, если бы имел д-другие  варианты пос-с-с-елился бы здесь…? То-то же.

      Мне почему-то сделалось неловко, словно я был причастен к несчастью этого бедолаги. Я  быстро докурил сигарету и вернулся в комнату. Но, странное дело чувство неловкости перед Убогим не покидало меня и здесь….

 

        На следующий день началась моя работа на заводе целиком поглотившая всё моё время. Наш институтский прибор, как я и предполагал, оказался сырым и не доработанным. Он никак не хотел служить нормально в условиях приближённых к боевым и мне приходилось на месте, как говориться «на коленке» доводить и отлаживать этот сложнейший механизм, напичканный к тому же сверхсложной электроникой. А время поджимало.  Приходилось  «вкалывать» по полторы, две смены. В общагу я возвращался чуть живой только переспать.  Да и то не всегда –  работы навалилось столько, что зачастую я оставался ночевать на заводе у себя в кабинете, предоставленном мне на время командировки….

        Мало-помалу я стал забывать Убогого….

             

        Через месяц бешенной, напряжённой до предела работа я «сломался» –  простудился под промозглыми северными ветрами с моря и тяжело заболел. На работу не ходил. Валялся у себя в комнате и подыхал от высокой температуры, которую не могли сбить самые рекламируемые антибиотики. Время от времени я проваливался в сон. Через какое-то время выбирался из него. И так повторялось бесконечное количество раз….

        Однажды, выбравшись в очередной раз из плена сна, я услышал какой-то странный стук. Я не сразу сообразил, что стучат ко мне в дверь. Превозмогая слабость, я кое-как добрался до двери и открыл её…. На пороге стояла бабка Убогого.

        - Сынок, ты что, болеешь? Это плохо. Надо лечиться.

        Я попытался объяснить назойливой старухе, что лечиться «на больничном» мне нет резона, бюллетень копеечный; что я взял отгулы на несколько дней и сам «оклемаюсь»; но из горла вырвался какой-то нечленораздельный сип и кашель.

       - Так, сынок ложись, лечить тебя буду. – Пресекла  меня старуха. – И не возражай. Пустое это, голубчик. Не от души твоей, а от гордыни идёт. А гордыня  есть грех тяжкий.

     Не знаю почему, но я подчинился. Впрочем,  сопротивляться в своём теперешнем положении я не мог, настолько был слаб. Я покорно улёгся в постель. Старуха ушла к себе в комнату и через какое-то время вернулась с чашкой чего-то дымящегося, горячего и велела мне это выпить. Дымящееся и горячее оказалось чаем с мёдом. Но чаем каким-то необычным. Не являясь фармацевтом, я, конечно же, не мог определить его ингредиенты. На вкус чай оказался терпким, пахучим и, неожиданно, приятным. Я, обжигаясь, кое-как выпил его. Старуха, забрала чашку и удалилась, велев мне никуда не вставать, и пообещав через два часа вернуться снова.

       Странное дело, после старухиного чая мне стало намного легче, и я снова провалился в сон….

      Очнулся я оттого, что кто-то теребил меня за плечо. Это снова оказалась старуха. И снова в руке она держала дымящуюся чашку. И снова это оказался чай с мёдом. Правда, на вкус этот чай показался мне совершенно другим, не столь вкусным как первый. Я, снова  давясь и обжигаясь, выпил чай. Старуха, забрав чашку, удалилась, пообещав, точно Карлсон, вернуться. И я снова провалился в сон….

    Так продолжалось несколько раз…, и к вечеру я уже чувствовал себя значительно лучше.

       Поздним вечером старуха вернулась в последний раз и заставила меня выпить очередную чашку чая. Неожиданно мы разговорились.

        Я рассказал о себе….

        Рассказ Екатерины Фёдоровны о себе и Убогом  вызвал у меня настоящий шок. Я не мог поверить, что такое вообще может быть. Что таких гигантских, гипертрофированных размеров могут достигать  человеческие  чёрствость, подлость и предательство….

 

     - …В то утро я проснулась с дурными предчувствиями. Не помню, как оделась, выскочила из квартиры, поймала такси и помчалась к Тоньке. Приезжаю, а сердце отчего-то так щемит…. Уже поднимаюсь по лестнице, понимаю, что-то не так. Позже уже сообразила, что не слышу писка Лёнчикова. Я в квартиру. Тонька пьяная на кровати валяется, Генки нет. Ну, нет и нет. Может за водкой пошёл. Так у них всегда. Чуть не свет, не заря, а кто-то из них в магазин потопал. Благо всё рядом…. А в тот день, не поверишь милый,  ноги меня сами к помойке понесли….

 

   Федоровна забрала из моих всё ещё слабых дрожащих рук чашку поставила её на край стола, грузно опустилась на табурет, на какое-то мгновение задумалась, словно снова переживая то страшное утро….

 

   - Генку я ещё издалека увидела. Сердце как защемит от дурных предчувствий. Не знаю, как и силы нашла. Пулей к той помойке подбежала. А  Генка Лёнчика  уже почти закопал в той помойке…. Их с Тонькой потом судили. Сроки большие дали. Тоньке больший. Это же она подбила дурака Генку урода своего порешить…. Тонька, из колонии не вернулась. Есть Господь на свете….. А Лёнчика мне в опеку передали после интернатовских  яслей…. А потом я добилась, чтобы Лёнчик в простой школе учился с нормальными ребятишками…. Знаешь, сколько у него школьных друзей осталось…. Ну, пока работала, всё хорошо было, а как заболела…. Квартиру пришлось продать и купить эту комнату. Жить то на что-то надо, пенсия у меня небольшая, а у Лёнчика и совсем крошечная…. Да ты, милый, нас не жалей. У нас всё нормально. Лёнчика в общаге любят. В обиду не дают. Лёнчику здесь, среди рабочего люда хорошо. А раз ему хорошо, то и мне тоже.

 

    Я лежал опустошённый и раздавленный и чувствовал, как по щеке предательски ползёт  горячая слеза. Я отвернулся к стене, чтобы Фёдоровна не заметила её….

       Как такое может быть? В моём мозгу это никак не укладывалось…. Там, где прошли несколько лет моей юности мы, совершенно чужие друг другу пацаны стояли друг за друга насмерть, спасая своей кровью, а кто-то своей жизнью жизнь товарища, а, по сути, совершенно постороннего тебе человека…. А здесь, родной человек. Мать…. Каким же нелюдем надо быть….

 

       - Прости, милый, растеребила я тебя. А  тебе теперь покой нужен. Пойду я. А ты, сынок, поспи. Сон  для тебя теперь самое главное лекарство.

 

        Я проснулся поздним утром. Болезнь отступила окончательно. Я чувствовал себя совершенно здоровым и решил поблагодарить Екатерину Фёдоровну за своё выздоровление. 

        Я постучал в соседскую дверь.

        - В-в-ходите, не з-за-п-п-ерто.

        Услышал я голос Убогого…, Лёнчика. Я вошёл.  Комната оказалась не больше моей. Светлая, чистая. По левую руку  у стены располагалась софа Лёнчика. Рядом, застланное пледом, раздвижное кресло – наверное, бабушки. Справа, возле моей стены находился небольших размеров обеденный стол, за которым теперь сидел Лёнчик и что-то сосредоточенно записывал в обычную ученическую тетрадку.

        - А-а, В-в-иктор, в-х-х-оди.

        Приветствовал меня Лёнчик, не отрываясь от  своего занятия.

        - Лёнчик, а где бабушка.

       - В-в маг-г-азин п-п-ошла. Скоро п-п-рийдёт. А з-за чем она т-т-тебе н-н-нужна?

        - Хотел поблагодарить за своё благополучное и скорое выздоровление….

        - П-п-устое. Не за что. Л-люди должны п-п-омогать друг другу. Т-ты Виктор не «парь-с-ся».

        - Но всё же…. Я должник Екатерины Фёдоровны….

        - З-забудь, бабушка всю общагу л-ле-ч-чит.

        - А что ты пишешь?

        - С-стихи. Точнее п-п-есню. Ребята из заводской р-рок-группы попросили. Я им уже м-много п-песен написал.

         - Ты пишешь стихи, песни? – Не поверил я своим ушам!

         - А что, если ч-е-е-ловек  телесно к-калека, то и п-писать с-с-стих-х-и не м-м-ожет?

          Лёнчик произнёс это без какой-либо горечи и злобы, эмоционально совершенно нейтрально, но мне, почему-то стало неловко. Лёнчик это заметил.

         - В-в-виктор, «н-не парься», всё н-нор-р-мально. Не ты п-п-первый по-па-да-ешь в ш-шоры с-с-тереотип-п-ных  п-п-редстав-в-лений.

         - Лёнь, а можно почитать? – Робко попросил я, более чем уверенный, что Лёнчик откажет.

         - В-вон там на пол-л-очке в-возьми б-о-льшую  тетрадку и с-садись на соф-ф-у. Не с-стес-с-сняйся.

         Я взял толстенную  тетрадь, присел на краешек софы и раскрыл её.  Первые стихи назывались «Дождь». Стихи меня поразили. Я, конечно не литератор, специалист в поэзии, но стихи были настоящие – это я почувствовал сразу. В них присутствовали глубина и нерв. А какой неожиданно богатый образами язык, ритм стихов порой отличался изысканной утончённостью и сложностью, стихи отличал и яркий, необычный стиль…. Я читал и читал стихи Лёнчика и не мог оторваться….

        Я попросил Лёнчика одолжить на несколько часов эту тетрадь. Лёнчик охотно мне её дал, сказав, что я могу не спешить возвращать её – все свои стихи он помнит и тетрадь эта ему не нужна.

 

        Если бы ещё несколько дней назад кто-то сказал мне, что я буду запоем читать стихи, я бы рассмеялся. Но я читал и перечитывал стихи Лёнчика. Ничего подобного я прежде не читал. Нет, конечно, у меня были любимые поэты Пушкин, Лермонтов, Александр Баратынский, Владимир Семёнович Высоцкий, Варлам Шаламов, Саша Башлачёв и другие настоящие поэты, которых я любил. Стихи Лёнчика и отличались от стихов этих поэтов и были такие же цельные, настоящие, как у них. Но что меня поразило, так это какая-то их светлость. Не зная автора, вы не за что не догадались бы, кто он и какие страшные потрясения пережил в своей, в общем-то, совсем ещё недолгой жизни….

 

        Сегодня заканчивалась моя командировка. Я оформил командировочные документы, и теперь мне предстояло только сдать комнату в общаге, но сначала я решил попрощаться без посторонних с Лёнчиком и бабушкой.

         Я постучал в дверь. Дверь открыла Екатерина Фёдоровна. Ленчик сидел за столом в своей привычной позе, и писал –  вероятно, новые стихи.

         - А, сынок, входи. Уезжаешь?

         - Уезжаю Екатерина Фёдоровна. Лёня, у меня для тебя подарок на память. – Лёнчик выбрался из-за стола и  проковылял ко мне. Я раскрыл коробку и достал ноутбук. – Пользоваться умеешь? – Лёнчик утвердительно кивнул.

        - Т-только я В-виктор принять т-такой дор-р-огой подарок н-не могу.

        - Лёня, как ты выражаешься, «не парься», «комп» мне завод подарил, а у меня дома их три, и это мне не нужен. Бери и работай. А через несколько месяцев у нас в институте следующая командировка  планируется, приеду, почитаю твои новые стихи. Если, конечно ты позволишь.

        - С-п-п-раш-ш-шиваешь! – Ответил Лёнчик, и голос его задрожал….

 

        - …Ну что!?

        - Витя, подчерк не твой, хотя такой же корявый. Да и поэзией, насколько я помню, ты ни когда «не баловался»…. Откуда у тебя эти стихи?

         Анатолий подозрительно смотрел на меня. Ну, точно, как мой профессор по «сопрмату», всегда подозрительно относящийся к моим блестящим  домашним работам.

        - Толян, «не парься» всё нормально. Стихи не мои, а одного хорошего человека. Как они тебе?

         - Знаешь, по долгу службы я вынужден прочитывать тонны псевдопоэтической макулатуры….  Но это настоящая поэзия. По крайней мере, тот материал, который  я успел прочитать. Витя, откуда у тебя эти стихи?

          Я рассказал Анатолию – моему однокласснику и другу – всё об Убогом…,  Лёнчике.

          Мы долго сидели и молчали. Я видел по лицу Толика, что судьба Лёнчика глубоко тронула его.  Молчание затянулось, потом Толик хрипло сказал:

          - Витя, стихи я обязательно напечатаю…. Они достойны этого. Правда, гонорары в нашем журнале копеечные. Но, думаю для твоего Лёнчика это не самое важное.

          Я согласился.  

 

           Посылку с журналами я отослал ещё вечером.

        Утром я отправился на работу. Я двигался по забитому в этот час «МКАДу», и сегодня пробка совершенно не раздражала меня.

         Я ехал и представлял, как через несколько дней бабушка и внук получат почтовую квитанцию на посылку. Как заинтригованная Екатерина Фёдоровна спешно отправится на почту. Заберёт посылку и принесёт её домой. Как они раскроют посылочную коробку и…. найдут журналы. Как Лёнчик своими трясущимися, но ловкими и проворными руками быстро перелистает их…, и обнаружит под своей фамилией, напечатанные типографским шрифтом на прекрасной бумаге свои стихи. Я отчётливо видел сияющее лицо Лёнчика….

           Господи, как мало человеку нужно для счастья.

       

Добавить комментарий

Запрещено публиковать рекламные ссылки, ссылки на сайты. Данные комментарии не будут опубликованы.


Защитный код
Обновить

Наш канал - Творим вместе

{vkontakte}461230273&id=456239019&hash=8d4575e0e95dd5bd&hd{/vkontakte}

 

 

Copyright © 2012. All Rights Reserved.


Яндекс.Метрика